Святая Троица в образном воплощении

Troica_1

Троица. Василий Нестеренко

Человек зачастую мыслит образами. При слове «море», вряд ли кто вспоминает, что это «часть мирового океана…» или при слове небо, что это «пространство над поверхностью земли…» и т.д. , но скажите себе, – «море» и внутреннее зрение представит нам бескрайний морской простор, его гладь или бурлящие волны, и даже прохладу и свежесть морского воздуха можно ощутить тогда; а скажите, – «небо» и не «пространство над поверхностью», а синеву с бегущими или медленно плывущими по ней облаками и птиц, парящих в этом просторе воссоздаст нам наше сознание.

«Праздник Святой Троицы», – скажем себе или спросим у знакомых. Да, нередко мы услышим что-то о зеленой траве, цветах, березках. Добрая традиция. Но, для верующей православной души – Святая Троица, в образном представлении – это икона преподобного Андрея Рублева. Конечно же есть праздничный иконописный канон, изображающий событие сошествия Святого Духа на апостолов. Но саму суть праздника, и смысл почитания отражает прежде всего образ Троицы Рублева.

Существуют иконописные традиции, так называемой ветхозаветной Троицы, существуют, хотя и запрещенные Большим Московским собором 1667 года, традиции Троицы новозаветной.  Но можно ли Вечное загнать в рамки одного только Ветхого Завета или начать летоисчисление Вечного от времен Завета Нового? В канонах «Троицы ветхозаветной» изображается библейский сюжет явления Господа Аврааму у дубравы Мамре в виде трех мужей. Эту иконописную композицию называют «Гостеприимство Авраама».

Vethozavetnaya Troica

Троица ветхозаветная. Новгородская школа, 15 век

«И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер [свой], во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер [свой]и поклонился до земли, и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом, а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите [в путь свой]; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь. И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал [ей]: поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы. И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его. И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом. И они ели» (Быт. 18.1-8).

Novozavetnaya TroicaНовозаветный вариант изображает Бога Отца в виде почтенного седовласого старца, Сына Божия, в образе, принятом для изображения Господа нашего Иисуса Христа, и Бога Духа Святого в виде голубя. Но, явственное изображения Бога Отца и Духа Святаго противоречит словам: «Бога не видел никто и никогда» (Ин. 1:18). Потому и были запрещены иконы «Новозаветной Троицы», и лишь в некоторых иконописных канонах присутствуют такие изображения, что соответствует отображаемым на иконе событиям, к примеру, икона праздника Богоявления, икона сошествия Святого Духа на апостолов.

Троица преподобного Андрея Рублева открывает нашему взору что-то совсем иное, нежели сюжет Ветхого Завета или новозаветный вариант. Объяснить это трудно словами, но глаз оторвать нельзя, и именно это изображение дает нам не просто образное воплощение слов – Святая Троица, а нечто большее.

Часто икону Троицы, писанную прп. Андреем именуют – «Предвечный совет».

«Предвечный совет Святой Троицы – безначальный, вневременный (происходящий до века, до времени – «пред» веком, «пред» временем) замысел Бога о сотворенном Им мире.
Предвечный совет Святой Троицы назван предвечным, поскольку он осуществляется вне времени, присущего нашему тварному миру. Предвечный совет Святой Троицы осуществляется в Божественной вечности, предшествуя бытию всех сотворенных вещей и событий. На предвечном совете Святой Троицы определено Божественное представление о каждом существе, которому предстоит получить от Бога жизнь. Предвечный совет назван советом, ибо в нем участвуют все Лица Пресвятой Троицы.
Предвечный совет – особый совет. Участвующие в нем Лица Святой Троицы существуют нераздельно и обладают единой Божественной волей. Идеи и замыслы предвечного совета – идеи и замыслы единого всемогущего Существа, которые всегда исполняются и претворяются в жизнь. Поэтому слово «совет» в данном случае ближе понятию волевое предрешение, волеизъявление, понимаемому как мысль, план или идея, которая непременно и непреложно осуществится.
По слову св. Иоанна Дамаскина, Бог «созерцал всё прежде его бытия, но каждая вещь получает свое бытие в определенное время, согласно с Его вечной изволяющей мыслью, которая есть предопределение, и образ, и план». Божественные мысли, планы и образы и есть «предвечный и неизменный совет» Божий, в котором «начертано всё, предопределенное Богом и неукоснительно совершающееся, прежде его бытия». Божественный совет неизменен, вечен и непреложен, ибо вечен и неизменен Сам Бог. На предвечном Божественном совете Святой Троицы принято решение о творении человека, что отражено в словах Писания: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт. 1:26). На предвечном Божественном совете Святой Троицы принято решение о Воплощении Сына Божия и спасении человечества» (азбука.ру)

Возвращаясь к теме образного, символического изображения Святой Троицы, прочитаем сегодня два небольших отрывка из трудов о. Павла Флоренского «Иконостас» и «Троице-Сергиева лавра и Россия», посвященных этому непостижимому, постоянно исследуемому искусствоведами и богословами, образу, неизменно вспоминаемому нами при словах «Святая Троица», образу, написанному преподобным Андреем Рублевым.

TroicaОтрывок из труда о. Павла Флоренского «Иконостас»

«Из всех философских доказательств бытия Божия наиболее убедительно звучит именно то, о котором даже не упоминается в учебниках; примерно оно может быть построено умозаключением: «Есть Троица Рублева, следовательно, есть Бог».

В иконописных изображениях мы сами, — уж сами, — видим благодатные и просветленные лики святых, а в них, в этих ликах, — явленный образ Божий и Самого Бога. И мы, как Самаряне, говорим иконописцам: «Уже не потому веруем, что вы свидетельствуете написанными вами иконами святость святых, а сами слышим исходящее от них чрез произведение вашей кисти самосвидетельство святых, и — не словами, а ликами своими. Мы сами слышим сладчайший глас Слова Божия, Верного Свидетеля, глас, проникающий своим сверхчувственным звуком все существо святых и приводящий его в совершенную гармонию. Но не вы создали эти образы, не вы явили эти живые идеи нашим обрадованным очам, — сами они явились нашему созерцанию; вы же лишь устранили застившие нам их свет препятствия. Вы помогли нам снять чешую, затянувшую духовные очи. И теперь мы, помощью вашею, видим, но уже не ваше мастерство, а полно-реальное бытие самих ликов видим». Вот, я смотрю на икону и говорю в себе: «Се — Сама Она» — не изображение Ее, а Она Сама, чрез посредство, при помощи иконописного искусства созерцаемая. Как чрез окно, вижу я Богоматерь, Самую Богоматерь, и Ей Самой молюсь, лицом к лицу, но никак не изображению. Да в моем сознании и нет никакого изображения: есть доска с красками, и есть Сама Матерь Господа. Окно есть окно, и доска иконы — доска, краски, олифа. А за окном созерцается Сама Божия Матерь; а за окном — видение Пречистой. Иконописец показал мне Ее, да; но не создал: он отверз завесу, а Та, Кто за завесой, — предстоит объективною реальностью не только мне, но равно — и ему, им обретается, ему является, но не сочиняется им, хотя бы и в порыве самого высокого вдохновения. Икону должно или недооценивать, сравнительно с ходячим позитивистическим полупризнанием, или переоценивать, но ни в коем случае не застревать на психологической, ассоциативной ее значимости, т. е. на ней, как на изображении. Всякое изображение, по необходимой символичности своей, раскрывает свое духовное содержание не иначе как в нашем духовном восхождении «от образа к первообразу», т. е. при онтологическом соприкосновении нашем с самим первообразом: тогда, и только тогда чувственный знак наливается соками жизни и, тем самым, неотделимый от своего первообраза, делается уже не «изображением», а передовой волной или одной из передовых волн, возбуждаемых реальностью. А все другие способы явления нашему духу самой реальности — тоже волны, ею возбуждаемые, включительно до нашего жизненного общения с нею: ведь всегда мы общаемся с энергией сущности и, чрез энергию, — с самою сущностью, но не непосредственно с последней. И икона, будучи явлением, энергией, светом некоторой духовной сущности, а точнее сказать, благодатью Божией, есть больше, чем хочет ее считать мысль, выдающая себе аттестат «трезвости», или же, если этого прикосновения к духовной сущности не произошло, — она не есть вообще что-либо познавательного значения».

Отрывок из труда о. Павла Флоренского «Троице-Сергиева лавра и Россия»

«Нас умиляет, поражает и почти ожигает в произведении Рублева вовсе не сюжет, не число «три», не чаша за столом и не крылья, а внезапно сдернутая пред нами завеса ноуменального мира, и нам, в порядке эстетическом, важно не то, какими средствами достиг иконописец этой обнаженности ноуменального и были ли в чьих-либо других руках те же краски и те же приемы, а то, что он воистину передал нам узренное им откровение. Среди мятущихся обстоятельств времени, среди раздоров, междоусобных распрей, всеобщего одичания и татарских набегов, среди этого глубокого безмирия, растлившего Русь, открылся духовному взору бесконечный, невозмутимый, нерушимый мир, «свышний мир» Горнего мира. Вражде и ненависти, царящим в дольнем, противопоставилась взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии, в вечной безмолвной беседе, в вечном единстве сфер Горних. Вот этот-то неизъяснимый мир, струящийся широким потоком прямо в душу созерцающего от Троицы Рублева, эту ничему в мире не равную лазурь более небесную, чем само земное небо, да, эту воистину пренебесную лазурь, несказанную мечту протосковавшего с ней Лермонтова, эту невыразимую грацию взаимных склонений, эту премирную тишину безглагольности, эту бесконечную друг пред другом покорностьмы считаем творческим содержанием Троицы. Человеческая культура, представленная палатами, мир жизни — деревом и земля — скалою, — все мало и ничтожно пред этим общением неиссякаемой бесконечной любви; все — лишь около нее и для нее, ибо она — своей голубизной, музыкой своей красоты, своим пребыванием выше пола, выше возраста, выше всех земных определений и разделений, есть само небо, есть сама безусловная реальность, есть то истинно лучшее, что выше всего сущего. Андрей Рублев воплотил столь же непостижимое, сколь и кристально твердое и непоколебимо верное видение мира. Но чтобы увидеть этот мир, чтобы вобрать в свою душу и в свою кисть это прохладное, живительное веяние духа, нужно было иметь художнику пред собой Небесный Первообраз, а вокруг себя — земное отображение, — быть в среде духовной, в среде умиренной. Андрей Рублев питался, как художник, тем, что дано ему было. И потому, не Преподобный Андрей Рублев, духовный внук Преподобного Сергия, а сам родоначальник земли Русской — Сергий Радонежский должен быть почитаем за истинного творца величайшего из произведений не только русской, но и, конечно, всемирной кисти. В иконе Троицы Андрей Рублев был не самостоятельным творцом, а лишь гениальным осуществителем творческого замысла и основной композиции, данных Преподобным Сергием».

© 2016, mlp.in.ua. Все права защищены. 

Запись опубликована в рубрике Новости с метками , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.